"Нет, это не он, это не друг мой! Тот бы шею сломил - а меня бы не
выдал!"



XI



Окончательно "доехал", как говорится, Чертопханова следующий случай.
Верхом на Малек-Аделе пробирался он однажды по задворкам поповской слободки,
окружавшей церковь, в приходе которой состояло сельцо Бессоново. Нахлобучив
на глаза папаху, сгорбившись и уронив на луку седла обе руки, он медленно
подвигался вперед; на душе у него было нерадостно и смутно. Вдруг его кто-то
окликнул.
Он остановил коня, поднял голову и увидал своего корреспондента,
дьякона. С бурым треухом на бурых, а косичку заплетенных волосах, облеченный
в желтоватый нанковый кафтан, подпоясанный гораздо ниже тальи голубеньким
обрывочком, служитель алтаря вышел свое "одоньишко" проведать - и, улицезрев
Пантелея Еремеича, почел долгом выразить ему свое почтение - да кстати хоть
что-нибудь у него выпросить. Без такого рода задней мысли, как известно,
духовные лица со светскими не заговаривают.
Но Чертопханову было не до дьякона; он едва отвечал на его поклон и
промычав что-то сквозь зубы, уже взмахнул нагайкой...
- А какой у вас конь богатейший! - поспешил прибавить дьякон. - Вот уж
точно можно чести приписать. Истинно: вы муж ума чудного, просто аки лев! -
Отец дьякон славился красноречием, чем сильно досаждал отцу попу, которому
дар слова присущ не был: даже водка не развязывала ему язык. - Одного
живота, по навету злых людей, лишились, - продолжал дьякон, - и, нимало не
унывая, а, напротив, более надеясь на Божественный промысел, приобрели себе
другого, нисколько не худшего, а почитай даже что и лучшего... потому...
- Что ты врешь? - сумрачно перебил Чертопханов, - какой такой другой
конь? Это тот же самый; это Малек-Адель... Я его отыскал. Болтает зря...
- Э! э! э! э! - промолвил с расстановкой, как бы с оттяжкой, дьякон,
играя перстами в бороде и озирая Чертопханова своими светлыми жадными
глазами. - Как же так, господин? Коня-то вашего, дай Бог памяти, в минувшем
году недельки две после Покрова украли, а теперь у нас ноябрь на исходе.
- Ну да, что же из этого?
Дьякон все продолжал играть перстами в бороде.
- Значит, с лишком год с тех пор протек, а конь ваш, как тогда был
серый в яблоках, так и теперь; даже словно темнее стал. Как же так? Серые-то
лошади в один год много белеют.
Чертопханов дрогнул... словно кто рогатиной толкнул его против сердца.
И в самом деле: серая масть-то ведь меняется! Как ему такая простая мысль до
сих пор в голову не пришла?
- Пучок анафемский! отвяжись! - гаркнул он вдруг, бешено сверкнув
глазами, и мгновенно скрылся из виду у изумленного дьякона.
- Ну! все кончено!
Вот когда действительно все кончено, все лопнуло, последняя карта
убита! Все разом рухнуло от одного этого слова: "белеют"!
Серые лошади белеют!
Скачи, скачи, проклятый! Не ускачешь от этого слова!
Чертопханов примчался домой и опять заперся на ключ.