Все в нем дышало приличием и пристойностью,
начиная с благообразного лица и гладко причесанных висков до сапогов без
каблуков и без скрыпу. Он поклонился сперва хозяйке дома, потом Марфе
Тимофеевне и, медленно стащив перчатки, подошел к ручке Марьи Дмитриевны.
Поцеловав ее почтительно и два раза сряду, он сел не торопясь в кресла и с
улыбкой, потирая самые кончики пальцев, проговорил:
- А Елизавета Михайловна здоровы?
- Да, - отвечала Марья Дмитриевна, - она в саду.
- И Елена Михайловна?
- Леночка в саду тоже. - Нет ли чего новенького?
- Как не быть-с, как не быть-с, - возразил гость, медленно моргая и
вытягивая губы. - Гм!.. да вот пожалуйте, есть новость, и преудивительная:
Лаврецкий Федор Иваныч приехал.
- Федя! - воскликнула Марфа Тимофеевна. - Да ты, полно, не сочиняешь
ли, отец мой?
- Никак нет-с, я их самолично видел.
- Ну, это еще не доказательство.
- Очень поздоровели, - продолжал Гедеоновский, показывая вид, будто не
слышал замечания Марфы Тимофеевны, - в плечах еще шире стали, и румянец во
всю щеку.
- Поздоровел, - произнесла с расстановкой Марья Дмитриевна, - кажется,
с чего бы ему здороветь?
- Да-с, - возразил Годеоновский, - другой на его месте и в свет-то
показаться посовестился бы.
- Это отчего? - перебила Марфа Тимофеевна, - это что за вздор? Человек
возвратился на родину - куда ж ему деться прикажете? И благо он в чем
виноват был!
- Муж всегда виноват, сударыня, осмелюсь вам доложить, когда жена
нехорошо ведет себя.
- Это ты, батюшка, оттого говоришь, что сам женат не был.
Гедеоновский принужденно улыбнулся.
- Позвольте полюбопытствовать, - спросил он после небольшого молчания,
- кому назначается этот миленький шарф?
Марфа Тимофеевна быстро взглянула на него.
- А тому назначается, - возразила она, - кто никогда не сплетничает, не
хитрит и не сочиняет, если только есть на свете такой человек. Федю я знаю
хорошо; он только тем и виноват, что баловал жену. Ну, да и женился он по
любви, а из этих из любовных свадеб ничего путного никогда не выходит, -
прибавила старушка, косвенно взглянув на Марью Дмитриевну и вставая. - А ты
теперь, мой батюшка, на ком угодно зубки точи, хоть на мне; я уйду, мешать
не буду.
И Марфа Тимофеевна удалилась.
- Вот она всегда так, - проговорила Марья Дмитриевна, проводив свою
тетку глазами, - всегда!
- Лета ихние! Что делать-с! - заметил Гедеоновсвий. - Вот они изволят
говорить: кто не хитрит. Да кто нонеча не хитрит? Век уж такой. Один мой
приятель, препочтенный и, доложу вам, не малого чина человек, говаривал, что
нонеча, мол, курица, и та с хитростью к зерну приближается - все норовит,
как бы сбоку подойти. А как погляжу я на вас, моя барыня, нрав-то у вас
истинно ангельский; пожалуйте-ка мне вашу белоснежную ручку.
Марья Дмитриевна слабо улыбнулась и протянула Гедеоновскому свою пухлую
руку с отделенным пятым пальчиком.