"Главное - не надо
думать", - твердил он самому себе. Ямщик ему попался лихой; он
останавливался перед каждым кабаком, приговаривая: "Чкнуть?" или: "Аль
чкнуть?" - но зато, чкнувши, не жалел лошадей. Вот наконец показалась
высокая крыша знакомого дома... "Что я делаю? - мелькнуло вдруг в голове
Аркадия. - Да ведь не вернуться же!" Тройка дружно мчалась; ямщик гикал и
свистал. Вот уже мостик загремел под копытами и колесами, вот уже
надвинулась аллея стриженых елок... Розовое женское платье мелькнуло в
темной зелени, молодое лицо выглянуло из-под легкой бахромы зонтика... Он
узнал Катю, и она его узнала. Аркадий приказал ямщику остановить
расскакавшихся лошадей, выпрыгнул из экипажа и подошел к ней. "Это вы! -
промолвила она, и понемножку вся покраснела, - пойдемте к сестре, она тут, в
саду; ей будет приятно вас видеть".
Катя повела Аркадия в сад. Встреча с нею показалась ему особенно
счастливым предзнаменованием; он обрадовался ей, словно родной. Все так
отлично устроилось: ни дворецкого, ни доклада. На повороте дорожки он увидел
Анну Сергеевну. Она стояла к нему спиной. Услышав шаги, она тихонько
обернулась.
Аркадий смутился было снова, но первые слова, ею произнесенные,
успокоили его тотчас. "Здравствуйте, беглец!" - проговорила она своим
ровным, ласковым голосом и пошла к нему навстречу, улыбаясь и щурясь от
солнца и ветра: "Где ты его нашла, Катя?"
- Я вам, Анна Сергеевна, - начал он, - привез нечто такое, чего вы
никак не ожидаете...
- Вы себя привезли; это лучше всего.



XXIII



Проводив Аркадия с насмешливым сожалением и дав ему понять, что он
нисколько не обманывается насчет настоящей цели его поездки, Базаров
уединился окончательно: на него нашла лихорадка работы. С Павлом Петровичем
он уже не спорил, тем более что тот в его присутствии принимал чересчур
аристократический вид и выражал свои мнения более звуками, чем словами.
Только однажды Павел Петрович пустился было в состязание с нигилистом по
поводу модного в то время вопроса о правах остзейских дворян, но сам вдруг
остановился, промолвив с холодною вежливостью:
- Впрочем, мы друг друга понять не можем; я, по крайней мере, не имею
чести вас понимать.
- Еще бы! - воскликнул Базаров. - Человек все в состоянии понять - и
как трепещет эфир, и что на солнце происходит; а как другой человек может
иначе сморкаться, чем он сам сморкается, этого он понять не в состоянии.
- Что, это остроумно? - проговорил вопросительно Павел Петрович и
отошел в сторону.
Впрочем, он иногда просил позволения присутствовать при опытах
Базарова, а раз даже приблизил свое раздушенное и вымытое отличным снадобьем
лицо к микроскопу, для того чтобы посмотреть, как прозрачная инфузория
глотала зеленую пылинку и хлопотливо пережевывала ее какими-то очень
проворными кулачками, находившимися у ней в горле.