- Он будет знаменит! - повторил старик и погрузился в думу.
- Арина Власьевна приказали просить чай кушать, - проговорила
Анфисушка, проходя мимо с огромным блюдом спелой малины.
Василий Иванович встрепенулся.
- А холодные сливки к малине будут?
- Будут-с.
- Да холодные, смотри! Не церемоньтесь, Аркадий Николаич, берите
больше. Что ж это Евгений не идет?
- Я здесь, - раздался голос Базарова из Аркадиевой комнаты.
Василий Иванович быстро обернулся.
- Ага! ты захотел посетить своего приятеля; но ты опоздал, amice*, и мы
имели уже с ним продолжительную беседу. Теперь надо идти чай пить: мать
зовет. Кстати, мне нужно с тобой поговорить.
______________
* дружище (лат.).

- О чем?
- Здесь есть мужичок, он страдает иктером...
- То есть желтухой?
- Да, хроническим и очень упорным иктером. Я прописывал ему
золототысячник и зверобой, морковь заставлял есть, давал соду; но это все
паллиативные средства; надо что-нибудь порешительней. Ты хоть и смеешься над
медициной, а, я уверен, можешь подать мне дельный совет. Но об этом речь
впереди. А теперь пойдем чай пить.
Василий Иванович живо вскочил с скамейки и запел из "Роберта":

Закон, закон, закон себе поставим
На ра... на ра... на радости пожить!

- Замечательная живучесть! - проговорил, отходя от окна, Базаров.
Настал полдень. Солнце жгло из-за тонкой завесы сплошных беловатых
облаков. Все молчало, одни петухи задорно перекликались на деревне,
возбуждая в каждом, кто их слышал, странное ощущение дремоты и скуки; да
где-то высоко в верхушке деревьев звенел плаксивым призывом немолчный писк
молодого ястребка. Аркадий и Базаров лежали в тени небольшого стога сена,
подостлавши под себя охапки две шумливо-сухой, но еще зеленой и душистой
травы.
- Та осина, - заговорил Базаров, - напоминает мне мое детство; она
растет на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был
уверен, что эта яма и осина обладали особенным талисманом: я никогда не
скучал возле них. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был
ребенком. Ну, теперь я взрослый, талисман не действует.
- Сколько ты времени провел здесь всего? - спросил Аркадий.
- Года два сряду; потом мы наезжали. Мы вели бродячую жизнь; больше все
по городам шлялись.
- А дом этот давно стоит?
- Давно. Его еще дед построил, отец моей матери.
- Кто он был, твой дед?
- Черт его знает. Секунд-майор какой-то. При Суворове служил и все
рассказывал о переходе через Альпы. Врал, должно быть.
- То-то у вас в гостиной портрет Суворова висит. А я люблю такие
домики, как ваш, старенькие да тепленькие; и запах в них какой-то особенный.
- Лампадным маслом отзывает да донником, - произнес, зевая, Базаров. -
А что мух в этих милых домиках... Фа!
- Скажи, - начал Аркадий после небольшого молчания, - тебя в детстве не
притесняли?
- Ты видишь, какие у меня родители.