Он быстро приблизился к террасе и, качнув
головою, промолвил:
- Здравствуйте, господа; извините, что опоздал к чаю, сейчас вернусь;
надо вот этих пленниц к месту пристроить.
- Что это у вас, пиявки? - спросил Павел Петрович.
- Нет, лягушки.
- Вы их едите или разводите?
- Для опытов, - равнодушно проговорил Базаров и ушел в дом.
- Это он их резать станет, - заметил Павел Петрович, - в принсипы не
верит, а в лягушек верит.
Аркадий с сожалением посмотрел на дядю, и Николай Петрович украдкой
пожал плечом. Сам Павел Петрович почувствовал, что сострил неудачно, и
заговорил о хозяйстве и о новом управляющем, который накануне приходил к
нему жаловаться, что работник Фома "либоширничает" и от рук отбился. "Такой
уж он Езоп, - сказал он между прочим, - всюду протестовал себя дурным
человеком; поживет и с глупостью отойдет".



VI



Базаров вернулся, сел за стол и начал поспешно пить чай. Оба брата
молча глядели на него, а Аркадий украдкой посматривал то на отца, то на
дядю.
- Вы далеко отсюда ходили? - спросил наконец Николай Петрович.
- Тут у вас болотце есть, возле осиновой рощи. Я взогнал штук пять
бекасов; ты можешь убить их, Аркадий.
- А вы не охотник?
- Нет.
- Вы собственно физикой занимаетесь? - спросил, в свою очередь, Павел
Петрович.
- Физикой, да; вообще естественными науками.
- Говорят, германцы в последнее время сильно успели по этой части.
- Да, немцы в этом наши учители, - небрежно отвечал Базаров.
Слово германцы, вместо немцы, Павел Петрович употребил ради иронии,
которой, однако, никто не заметил.
- Вы столь высокого мнения о немцах? - проговорил с изысканною
учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его
аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот
лекарский сын не только не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и в
звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое.
- Тамошние ученые дельный народ.
- Так, так. Ну, а об русских ученых вы, вероятно, но имеете столь
лестного понятия?
- Пожалуй, что так.
- Это очень похвальное самоотвержение, - произнес Павел Петрович,
выпрямляя стан и закидывая голову назад. - Но как же нам Аркадий Николаич
сейчас сказывал, что вы не признаете никаких авторитетов? Не верите им?
- Да зачем же я стану их признавать? И чему я буду верить? Мне скажут
дело, я соглашаюсь, вот и все.
- А немцы все дело говорят? - промолвил Павел Петрович, и лицо его
приняло такое безучастное, отдаленное выражение, словно он весь ушел в
какую-то заоблачную высь.
- Не все, - ответил с коротким зевком Базаров, которому явно не
хотелось продолжать словопрение.
Павел Петрович взглянул на Аркадия, как бы желая сказать ему: "Учтив
твой друг, признаться".
- Что касается до меня, - заговорил он опять, не без некоторого усилия,
- я немцев, грешный человек, не жалую.