Ты это исполнишь?
- Исполню... Только возможное ли это дело, чтобы ты умер, ты,
Евгений... Сам посуди! Где ж после этого будет справедливость?
- Этого я не знаю; а только ты нарочного пошли.
- Сию минуту пошлю, и сам письмо напишу.
- Нет, зачем; скажи, что кланяться велел, больше ничего не нужно. А
теперь я опять к моим собакам. Странно! хочу остановить мысль на смерти, и
ничего не выходит. Вижу какое-то пятно... и больше ничего.
Он опять тяжело повернулся к стене; а Василий Иванович вышел из
кабинета и, добравшись до жениной спальни, так и рухнулся на колени перед
образами.
- Молись, Арина, молись! - простонал он, - наш сын умирает.
Доктор, тот самый уездный лекарь, у которого не нашлось адского камня,
приехал и, осмотрев больного, посоветовал держаться методы выжидающей и тут
же сказал несколько слов о возможности выздоровления.
- А вам случалось видеть, что люди в моем положении не отправляются в
Елисейские? - спросил Базаров и, внезапно схватив за ножку тяжелый стол,
стоявший возле дивана, потряс его и сдвинул с места.
- Сила-то, сила, - промолвил он, - вся еще тут, а надо умирать!..
Старик, тот, по крайней мере, успел отвыкнуть от жизни, а я... Да, поди
попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста! Кто там плачет? -
прибавил он, погодя немного. - Мать? Бедная! Кого-то она будет кормить
теперь своим удивительным борщом? А ты, Василий Иваныч, тоже, кажется,
нюнишь? Ну, коли христианство не помогает, будь философом, стоиком, что ли?
Ведь ты хвастался, что ты философ?
- Какой я философ! - завопил Василий Иванович, и слезы так и закапали
по его щекам.
Базарову становилось хуже с каждым часом; болезнь приняла быстрый ход,
что обыкновенно случается при хирургических отравах. Он еще не потерял
памяти и понимал, что ему говорили; он еще боролся. "Не хочу бредить, -
шептал он, сжимая кулаки, - что за вздор!" И тут же говорил: "Ну, из восьми
вычесть десять, сколько выйдет?" Василий Иванович ходил как помешанный,
предлагал то одно средство, то другое и только и делал, что покрывал сыну
ноги. "Обернуть в холодные простыни... рвотное... горчишники к желудку...
кровопускание", - говорил он с напряжением. Доктор, которого он умолил
остаться, ему поддакивал, поил больного лимонадом, а для себя просил то
трубочки, то "укрепляющего-согревающего", то есть водки. Арина Власьевна
сидела на низенькой скамеечке возле двери и только по временам уходила
молиться; несколько дней тому назад туалетное зеркальце выскользнуло у ней
из рук и разбилось, а это она всегда считала худым предзнаменованием; сама
Анфисушка ничего не умела сказать ей. Тимофеич отправился к Одинцовой.
Ночь была не хороша для Базарова... Жестокий жар его мучил. К утру ему
полегчило. Он попросил, чтоб Арина Власьевна его причесала, поцеловал у ней
руку и выпил глотка два чаю. Василий Иванович оживился немного.
- Слава Богу! - твердил он, - наступил кризис...