Фенечка, в особенности, до
того с ним освоилась, что однажды ночью велела разбудить его: с Митей
сделались судороги; и он пришел и, по обыкновению, полушутя, полузевая,
просидел у ней часа два и помог ребенку. Зато Павел Петрович всеми силами
души своей возненавидел Базарова: он считал его гордецом, нахалом, циником,
плебеем; он подозревал, что Базаров не уважает его, что он едва ли не
презирает его - его, Павла Кирсанова! Николай Петрович побаивался молодого
"нигилиста" и сомневался в пользе его влияния на Аркадия; но он охотно его
слушал, охотно присутствовал при его физических и химических опытах. Базаров
привез с собой микроскоп и по целым часам с ним возился. Слуги также
привязались к нему, хотя он над ними подтрунивал: они чувствовали, что он
все-таки свой брат, не барин. Дуняша охотно с ним хихикала и искоса,
значительно посматривала на него, пробегая мимо "перепелочкой"; Петр,
человек до крайности самолюбивый и глупый, вечно с напряженными морщинами на
лбу, человек, которого все достоинство состояло в том, что он глядел учтиво,
читал по складам и часто чистил щеточкой свой сюртучок, - и тот ухмылялся и
светлел, как только Базаров обращал на него внимание; дворовые мальчишки
бегали за "дохтуром", как собачонки. Один старик Прокофьич не любил его, с
угрюмым видом подавал ему за столом кушанья, называл его "живодером" и
"прощелыгой" и уверял, что он с своими бакенбардами - настоящая свинья в
кусте. Прокофьич, по-своему, был аристократ не хуже Павла Петровича.
Наступили лучшие дни в году - первые дни июня. Погода стояла
прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители ...й губернии
успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано и
отправлялся версты за две, за три, не гулять - он прогулок без дела терпеть
не мог, - а собирать травы, насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На
возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно
оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.
Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел к ним
навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг услышал быстрые шаги и
голоса обоих молодых людей. Они шли по ту сторону беседки и не могли его
видеть.
- Ты отца недостаточно знаешь, - говорил Аркадий.
Николай Петрович притаился.
- Твой отец добрый малый, - промолвил Базаров, - но он человек
отставной, его песенка спета.
Николай Петрович приник ухом... Аркадий ничего не отвечал.
"Отставной человек" постоял минуты две неподвижно и медленно поплелся
домой.
- Третьего дня, я смотрю, он Пушкина читает, - продолжал между тем
Базаров. - Растолкуй ему, пожалуйста, что это никуда не годится. Ведь он не
мальчик: пора бросить эту ерунду. И охота же быть романтиком в нынешнее
время! Дай ему что-нибудь дельное почитать.
- Что бы ему дать? - спросил Аркадий.
- Да, я думаю, Бюхнерово "Stoff und Kraft"* на первый случай.