- Клевета? Эка важность! Вот вздумал каким словом испугать! Какую
клевету ни взведи на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз
хуже того.
- Давай лучше спать! - с досадой проговорил Аркадий.
- С величайшим удовольствием, - ответил Базаров.
Но ни тому, ни другому не спалось. Какое-то почти враждебное чувство
охватывало сердца обоих молодых людей. Минут пять спустя они открыли глаза и
переглянулись молча.
- Посмотри, - сказал вдруг Аркадий, - сухой кленовый лист оторвался и
падает на землю; его движения совершенно сходны с полетом бабочки. Не
странно ли? Самое печальное и мертвое - сходно с самым веселым и живым.
- О друг мой, Аркадий Николаич! - воскликнул Базаров, - об одном прошу
тебя: не говори красиво.
- Я говорю, как умею... Да и наконец это деспотизм. Мне пришла мысль в
голову; отчего ее не высказать?
- Так; но почему же и мне не высказать своей мысли? Я нахожу, что
говорить красиво - неприлично.
- Что же прилично? Ругаться?
- Э-э! да ты, я вижу, точно намерен пойти по стопам дядюшки. Как бы
этот идиот порадовался, если б услышал тебя!
- Как ты назвал Павла Петровича?
- Я его назвал, как следует, - идиотом.
- Это, однако, нестерпимо! - воскликнул Аркадий.
- Ага! родственное чувство заговорило, - спокойно промолвил Базаров. -
Я заметил: оно очень упорно держится в людях. От всего готов отказаться
человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например,
брат, который чужие платки крадет, вор, - это свыше его сил. Да и в самом
деле: мой брат, мой - и не гений... возможно ли это?
- Во мне простое чувство справедливости заговорило, а вовсе не
родственное, - возразил запальчиво Аркадий. - Но так как ты этого чувства не
понимаешь, у тебя нет этого ощущения, то ты и не можешь судить о нем.
- Другими словами: Аркадий Кирсанов слишком возвышен для моего
понимания, - преклоняюсь и умолкаю.
- Полно, пожалуйста, Евгений; мы наконец поссоримся.
- Ах, Аркадий! сделай одолжение, поссоримся раз хорошенько - до
положения раз, до истребления.
- Но ведь этак, пожалуй, мы кончим тем...
- Что подеремся? - подхватил Базаров. - Что ж? Здесь, на сене, в такой
идиллической обстановке, вдали от света и людских взоров - ничего. Но ты со
мной не сладишь. Я тебя сейчас схвачу за горло...
Базаров растопырил свои длинные и жесткие пальцы... Аркадий повернулся
и приготовился, как бы шутя, сопротивляться... Но лицо его друга показалось
ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему в кривой усмешке
его губ, в загоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость...
- А! вот вы куда забрались! - раздался в это мгновение голос Василия
Ивановича, и старый штаб-лекарь предстал перед молодыми людьми, облеченный в
домоделанный полотняный пиджак и с соломенною, тоже домоделанною, шляпой на
голове. - Я вас искал, искал... Но вы отличное выбрали место и прекрасному
предаетесь занятию.