- Так, - перебил Павел Петрович, - так: вы во всем этом убедились и
решились сами ни за что серьезно не приниматься.
- И решились ни за что не приниматься, - угрюмо повторил Базаров.
Ему вдруг стало досадно на самого себя, зачем он так распространился
перед этим барином.
- А только ругаться?
- И ругаться.
- И это называется нигилизмом?
- И это называется нигилизмом, - повторил опять Базаров, на этот раз с
особенною дерзостью.
Павел Петрович слегка прищурился.
- Так вот как! - промолвил он странно спокойным голосом. - Нигилизм
всему горю помочь должен, и вы, вы наши избавители и герои. Но за что же вы
других-то, хоть бы тех же обличителей, честите? Не так же ли вы болтаете,
как и все?
- Чем другим, а этим грехом не грешны, - произнес сквозь зубы Базаров.
- Так что ж? вы действуете, что ли? Собираетесь действовать?
Базаров ничего не отвечал. Павел Петрович так и дрогнул, но тотчас же
овладел собою.
- Гм!.. Действовать, ломать... - продолжал он. - Но как же это ломать,
не зная даже почему?
- Мы ломаем, потому что мы сила, - заметил Аркадий.
Павел Петрович посмотрел на своего племянника и усмехнулся.
- Да, сила - так и не дает отчета, - проговорил Аркадий и выпрямился.
- Несчастный! - возопил Павел Петрович; он решительно не был в
состоянии крепиться долее, - хоть бы ты подумал, что в России ты
поддерживаешь твоею пошлою сентенцией! Нет, это может ангела из терпения
вывести! Сила! И в диком калмыке, и в монголе есть сила - да на что нам она?
Нам дорога цивилизация, да-с, да-с, милостивый государь, нам дороги ее
плоды. И не говорите мне, что эти плоды ничтожны: последний пачкун, ип
barbouilleur, тапер, которому дают пять копеек за вечер, и те полезнее вас,
потому что они представители цивилизации, а не грубой монгольской силы! Вы
воображаете себя передовыми людьми, а вам только в калмыцкой кибитке сидеть!
Сила! Да вспомните, наконец, господа сильные, что вас всего четыре человека
с половиною, а тех - миллионы, которые не позволят вам попирать ногами свои
священнейшие верования, которые раздавят вас!
- Коли раздавят, туда и дорога, - промолвил Базаров. - Только бабушка
еще надвое сказала. Нас не так мало, как вы полагаете.
- Как? Вы не шутя думаете сладить, сладить с целым народом?
- От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, - ответил Базаров.
- Так, так. Сперва гордость почти сатанинская, потом глумление. Вот,
вот чем увлекается молодежь, вот чему покоряются неопытные сердца мальчишек!
Вот, поглядите, один из них рядом с вами сидит, ведь он чуть не молится на
вас, полюбуйтесь. (Аркадий отворотился и нахмурился.) И эта зараза уже
далеко распространилась. Мне сказывали, что в Риме наши художники в Ватикан
ни ногой. Рафаэля считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а
сами бессильны и бесплодны до гадости, а у самих фантазия дальше "Девушки у
фонтана" не хватает, хоть ты что! И написана-то девушка прескверно.