Вам известно, что я занимаюсь
естественными науками, а кто я...
- Да, кто вы?
- Я уже докладывал вам, что я будущий уездный лекарь.
Анна Сергеевна сделала нетерпеливое движение.
- Зачем вы это говорите? Вы этому сами не верите. Аркадий мог бы мне
отвечать так, а не вы.
- Да чем же Аркадий...
- Перестаньте! Возможно ли, чтобы вы удовольствовались такою скромною
деятельностью, и не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина не
существует. Вы - с вашим самолюбием - уездный лекарь! Вы мне отвечаете так,
чтобы отделаться от меня, потому что вы не имеете никакого доверия ко мне. А
знаете ли, Евгений Васильевич, что я умела бы понять вас: я сама была бедна
и самолюбива, как вы; я прошла, может быть, через такие же испытания, как и
вы.
- Все это прекрасно, Анна Сергеевна, но вы меня извините... я вообще не
привык высказываться, и между вами и мною такое расстояние...
- Какое расстояние? Вы опять мне скажете, что я аристократка? Полноте,
Евгений Васильич; я вам, кажется, доказала...
- Да и кроме того, - перебил Базаров, - что за охота говорить и думать
о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай
что-нибудь сделать - прекрасно, а не выйдет - по крайней мере тем будешь
доволен, что заранее напрасно не болтал.
- Вы называете дружескую беседу болтовней... Или, может быть, вы меня,
как женщину, не считаете достойною вашего доверия? Ведь вы нас всех
презираете.
- Вас я не презираю, Анна Сергеевна, и вы это знаете.
- Нет, я ничего не знаю... но положим: я понимаю ваше нежелание
говорить о будущей вашей деятельности; но то, что в вас теперь происходит...
- Происходит! - повторил Базаров, - точно я государство какое или
общество! Во всяком случае, это вовсе не любопытно; и притом разве человек
всегда может громко сказать все, что в нем "происходит"?
- А я не вижу, почему нельзя высказать все, что имеешь на душе.
- Вы можете? - спросил Базаров.
- Могу, - отвечала Анна Сергеевна после небольшого колебания.
Базаров наклонил голову.
- Вы счастливее меня.
Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него.
- Как хотите, - продолжала она, - а мне все-таки что-то говорит, что мы
сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта,
как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?
- А вы заметили во мне сдержанность... как вы еще выразились...
напряженность?
- Да.
Базаров встал и подошел к окну.
- И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать,
что во мне происходит?
- Да, - повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.
- И вы не рассердитесь?
- Нет.
- Нет? - Базаров стоял к ней спиною. - Так знайте же, что я люблю вас,
глупо, безумно... Вот чего вы добились.
Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло
окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало.