Василий Иванович кряхтя опустился на сено.
- Напоминает мне ваше теперешнее ложе, государи мои, - начал он, - мою
военную, бивуачную жизнь, перевязочные пункты, тоже где-нибудь этак возле
стога, и то еще слава Богу. - Он вздохнул. - Много, много испытал я на своем
веку. Вот, например, если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в
Бессарабии.
- За который ты получил Владимира? - подхватил Базаров. - Знаем,
знаем... Кстати, отчего ты его не носишь?
- Ведь я тебе говорил, что я не имею предрассудков, - пробормотал
Василий Иванович (он только накануне велел спороть красную ленточку с
сюртука) и принялся рассказывать эпизод чумы. - А ведь он заснул, - шепнул
он вдруг Аркадию, указывая на Базарова и добродушно подмигнув. - Евгений!
вставай! - прибавил он громко: - Пойдем обедать...
Отец Алексей, мужчина видный и полный, с густыми, тщательно
расчесанными волосами, с вышитым поясом на лиловой шелковой рясе, оказался
человеком очень ловким и находчивым. Он первый поспешил пожать руку Аркадию
и Базарову, как бы понимая заранее, что они не нуждаются в его
благословении, и вообще держал себя непринужденно. И себя он не выдал и
других не задел; кстати посмеялся над семинарскою латынью и заступился за
своего архиерея; две рюмки вина выпил, а от третьей отказался; принял от
Аркадия сигару, но курить ее не стал, говоря, что повезет ее домой. Не
совсем приятно было в нем только то, что он то и дело медленно и осторожно
заносил руку, чтобы ловить мух у себя на лице, и при этом иногда давил их.
Он сел за зеленый стол с умеренным изъявлением удовольствия и кончил тем,
что обыграл Базарова на два рубля пятьдесят копеек ассигнациями: в доме
Арины Власьевны и понятия не имели о счете на серебро... Она по-прежнему
сидела возле сына (в карты она не играла), по-прежнему подпирая щеку
кулачком, и вставала только затем, чтобы велеть подать какое-нибудь новое
яство. Она боялась ласкать Базарова, и он не ободрял ее, не вызывал ее на
ласки; притом же и Василий Иванович присоветовал ей не очень его
"беспокоить". "Молодые люди до этого неохотники", - твердил он ей (нечего
говорить, каков был в тот день обед: Тимофеич собственною персоной скакал на
утренней заре за какою-то особенною черкасскою говядиной; староста ездил в
другую сторону за налимами, ершами и раками; за одни грибы бабы получили
сорок две копейки медью); но глаза Арины Власьевны, неотступно обращенные на
Базарова, выражали не одну преданность и нежность: в них виднелась и грусть,
смешанная с любопытством и страхом, виднелся какой-то смиренный укор.
Впрочем, Базарову было не до того, чтобы разбирать, что именно выражали
глаза его матери; он редко обращался к ней, и то с коротеньким вопросом. Раз
он попросил у ней руку на счастье; она тихонько положила свою мягкую ручку
на его жесткую и широкую ладонь.
- Что, - спросила она, погодя немного, - не помогло?
- Еще хуже пошло, - отвечал он с небрежною усмешкой.