Вот тебе и прогресс".
Иногда Базаров отправлялся на деревню и, подтрунивая по обыкновению,
вступал в беседу с каким-нибудь мужиком. "Ну, - говорил он ему, - излагай
мне свои воззрения на жизнь, братец: ведь в вас, говорят, вся сила и
будущность России, от вас начнется новая эпоха в истории, - вы нам дадите и
язык настоящий, и законы". Мужик либо не отвечал ничего, либо произносил
слова вроде следующих: "А мы могим... тоже, потому, значит... какой положен
у нас, примерно, придел". - "Ты мне растолкуй, что такое есть ваш мир? -
перебивал его Базаров, - и тот ли это самый мир, что на трех рыбах стоит?"
- Это, батюшка, земля стоит на трех рыбах, - успокоительно, с
патриархально-добродушною певучестью объяснял мужик, - а против нашего, то
есть, миру, известно, господская воля; потому вы наши отцы. А чем строже
барин взыщет, тем милее мужику.
Выслушав подобную речь, Базаров однажды презрительно пожал плечами и
отвернулся, а мужик побрел восвояси.
- О чем толковал? - спросил у него другой мужик средних лет и угрюмого
вида, издали, с порога своей избы, присутствовавший при беседе его с
Базаровым. - О недоимке, что ль?
- Какое о недоимке, братец ты мой! - отвечал первый мужик, и в голосе
его уже не было следа патриархальной певучести, а, напротив, слышалась
какая-то небрежная суровость, - так, болтал кое-что; язык почесать
захотелось. Известно, барин; разве он что понимает?
- Где понять! - отвечал другой мужик, и, тряхнув шапками и осунув
кушаки, оба они принялись рассуждать о своих делах и нуждах. Увы!
презрительно пожимавший плечом, умевший говорить с мужиками Базаров (как
хвалился он в споре с Павлом Петровичем), этот самоуверенный Базаров и не
подозревал, что он в их глазах был все-таки чем-то вроде шута горохового...
Впрочем, он нашел, наконец, себе занятие. Однажды, в его присутствии,
Василий Иванович перевязывал мужику раненую ногу, но руки тряслись у
старика, и он не мог справиться с бинтами; сын ему помог и с тех пор стал
участвовать в его практике, не переставая в то же время подсмеиваться и над
средствами, которые сам же советовал, и над отцом, который тотчас же пускал
их в ход. Но насмешки Базарова нисколько не смущали Василия Ивановича; они
даже утешали его. Придерживая свой засаленный шлафрок двумя пальцами на
желудке и покуривая трубочку, он с наслаждением слушал Базарова, и чем
больше злости было в его выходках, тем добродушнее хохотал, выказывая все
свои черные зубы до единого, его осчастливленный отец. Он даже повторял эти,
иногда тупые или бессмысленные, выходки и, например, в течение нескольких
дней, ни к селу ни к городу, все твердил: "Ну, это дело девятое!" - потому
только, что сын его, узнав, что он ходил к заутрене, употребил это
выражение. "Слава Богу! перестал хандрить! - шептал он своей супруге. - Как
отделал меня сегодня, чудо!" Зато мысль, что он имеет такого помощника,
приводила его в восторг, наполняла его гордостью.