Катя ничего не отвечала, но перестала глядеть на Аркадия.
- Я полагаю, - заговорил он снова уже более взволнованным голосом, а
зяблик над ним в листве березы беззаботно распевал свою песенку, - я
полагаю, что обязанность всякого честного человека быть вполне откровенным с
теми... с теми людьми, которые... словом, с близкими ему людьми, а потому
я... я намерен...
Но тут красноречие изменило Аркадию; он сбился, замялся и принужден был
немного помолчать; Катя все не поднимала глаз. Казалось, она и не понимала,
к чему он это все ведет, и ждала чего-то.
- Я предвижу, что удивлю вас, - начал Аркадий, снова собравшись с
силами, - тем более что это чувство относится некоторым образом... некоторым
образом, заметьте, - до вас. Вы меня, помнится, вчера упрекнули в недостатке
серьезности, - продолжал Аркадий с видом человека, который вошел в болото,
чувствует, что с каждым шагом погружается больше и больше, и все-таки спешит
вперед, в надежде поскорее перебраться, - этот упрек часто направляется...
падает... на молодых людей, даже когда они перестают его заслуживать; и если
бы во мне было больше самоуверенности... ("Да помоги же мне, помоги!" - с
отчаянием думал Аркадий, но Катя по-прежнему не поворачивала головы.) Если б
я мог надеяться...
- Если б я могла быть уверена в том, что вы говорите, - раздался в это
мгновение ясный голос Анны Сергеевны.
Аркадий тотчас умолк, а Катя побледнела. Мимо самых кустов, заслонявших
портик, пролегала дорожка. Анна Сергеевна шла по ней в сопровождении
Базарова. Катя с Аркадием не могли их видеть, но слышали каждое слово,
шелест платья, самое дыхание. Они сделали несколько шагов и, как нарочно,
остановились прямо перед портиком.
- Вот видите ли, - продолжала Анна Сергеевна, - мы с вами ошиблись; мы
оба уже не первой молодости, особенно я; мы пожили, устали; мы оба, - к чему
церемониться? - умны: сначала мы заинтересовали друг друга, любопытство было
возбуждено... а потом...
- А потом я выдохся, - подхватил Базаров.
- Вы знаете, что не это было причиною нашей размолвки. Но как бы то ни
было, мы не нуждались друг в друге, вот главное; в нас слишком много было...
как бы это сказать... однородного. Мы это не сразу поняли. Напротив,
Аркадий...
- Вы в нем нуждаетесь? - спросил Базаров.
- Полноте, Евгений Васильевич. Вы говорите, что он неравнодушен ко мне,
и мне самой всегда казалось, что я ему нравлюсь. Я знаю, что я гожусь ему в
тетки, но я не хочу скрывать от вас, что я стала чаще думать о нем. В этом
молодом и свежем чувстве есть какая-то прелесть...
- Словно обаяние употребительнее в подобных случаях, - перебил Базаров;
кипение желчи слышалось в его спокойном, но глухом голосе. - Аркадий что-то
секретинчал вчера со мною и не говорил ни о вас, ни о вашей сестре... Это
симптом важный.
- Он с Катей совсем как брат, - промолвила Анна Сергеевна, - и это мне
в нем нравится, хотя, может быть, мне бы и не следовало позволять такую
близость между ними.