Одинцова не изъявила особенного удивления, когда на другой день Аркадий
сказал ей, что уезжает с Базаровым; она казалась рассеянною и усталою. Катя
молча и серьезно посмотрела на него, княжна даже перекрестилась под своею
шалью, так что он не мог этого не заметить; зато Ситников совершенно
переполошился. Он только что сошел к завтраку в новом щегольском, на этот
раз не славянофильском, наряде; накануне он удивил приставленного к нему
человека множеством навезенного им белья, и вдруг его товарищи его покидают!
Он немножко посеменил ногами, пометался, как гонный заяц на опушке леса, - и
внезапно, почти с испугом, почти с криком объявил, что и он намерен уехать.
Одинцова не стала его удерживать.
- У меня очень покойная коляска, - прибавил несчастный молодой человек,
обращаясь к Аркадию, - я могу вас подвезти, а Евгений Васильич может взять
ваш тарантас, так оно даже удобнее будет.
- Да помилуйте, вам совсем не по дороге, и до меня далеко.
- Это ничего, ничего; времени у меня много, притом у меня в той стороне
дела есть.
- По откупам? - спросил Аркадий уже слишком презрительно.
Но Ситников находился в таком отчаянии, что, против обыкновения, даже
не засмеялся.
- Я вас уверяю, коляска чрезвычайно покойная, - пробормотал он, - и
всем место будет.
- Не огорчайте мсье Ситникова отказом, - промолвила Анна Сергеевна...
Аркадий взглянул на нее и значительно наклонил голову.
Гости уехали после завтрака. Прощаясь с Базаровым, Одинцова протянула
ему руку и сказала:
- Мы еще увидимся, не правда ли?
- Как прикажете, - ответил Базаров.
- В таком случае мы увидимся.
Аркадий первый вышел на крыльцо; он взобрался в ситниковскую коляску.
Его почтительно подсаживал дворецкий, а он бы с удовольствием его побил или
расплакался. Базаров поместился в тарантасе. Добравшись до Хохловских
выселков, Аркадий подождал, пока Федот, содержатель постоялого двора, запряг
лошадей, и, подойдя к тарантасу, с прежнею улыбкой сказал Базарову:
- Евгений, возьми меня с собой; я хочу к тебе поехать.
- Садись, - произнес сквозь зубы Базаров.
Ситников, который расхаживал, бойко посвистывая, вокруг колес своего
экипажа, только рот разинул, услышав эти слова, а Аркадий хладнокровно вынул
свои вещи из его коляски, сел возле Базарова - и, учтиво поклонившись своему
бывшему спутнику, крикнул: "Трогай!". Тарантас покатил и скоро исчез из
вида... Ситников, окончательно сконфуженный, посмотрел на своего кучера, но
тот играл кнутиком над хвостом пристяжной. Тогда Ситников вскочил в коляску
и, загремев на двух проходивших мужиков: "Наденьте шапки, дураки!" -
потащился в город, куда прибыл очень поздно и где на следующий день, у
Кукшиной, сильно досталось двум "противным гордецам и невежам".
Садясь в тарантас к Базарову, Аркадий крепко стиснул ему руку и долго
ничего не говорил. Казалось, Базаров понял и оценил и это пожатие, и это
молчание. Предшествовавшую ночь он всю не спал и не курил, и почти ничего не
ел уже несколько дней.