Он повез его в Петербург, как только ему минул
восемнадцатый год, и поместил его в университет. Кстати, брат его о ту пору
вышел офицером в гвардейский полк. Молодые люди стали жить вдвоем, на одной
квартире, под отдаленным надзором двоюродного дяди с материнской стороны,
Ильи Колязина, важного чиновника. Отец их вернулся к своей дивизии и к своей
супруге и лишь изредка присылал сыновьям большие четвертушки серой бумаги,
испещренные размашистым писарским почерком. На конце этих четвертушек
красовались старательно окруженные "выкрутасами" слова: "Пиотр Кирсаноф,
генерал-майор". В 1835 году Николай Петрович вышел из университета
кандидатом, и в том же году генерал Кирсанов, уволенный в отставку за
неудачный смотр, приехал в Петербург с женою на житье. Он нанял было дом у
Таврического сада и записался в английский клуб, но внезапно умер от удара.
Агафоклея Кузьминишна скоро за ним последовала: она не могла привыкнуть к
глухой столичной жизни; тоска отставного существованья ее загрызла. Между
тем Николай Петрович успел, еще при жизни родителей и к немалому их
огорчению, влюбиться в дочку чиновника Преполовенского, бывшего хозяина его
квартиры, миловидную и, как говорится, развитую девицу: она в журналах
читала серьезные статьи в отделе "Наук". Он женился на ней, как только минул
срок траура, и, покинув министерство уделов, куда по протекции отец его
записал, блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного
института, потом в городе, в маленькой и хорошенькой квартире, с чистою
лестницей и холодноватою гостиной, наконец - в деревне, где он поселился
окончательно и где у него в скором времени родился сын Аркадий. Супруги жили
очень хорошо и тихо: они почти никогда не расставались, читали вместе,
играли в четыре руки на фортепьяно, пели дуэты; она сажала цветы и наблюдала
за птичьим двором, он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством, а
Аркадий рос да рос - тоже хорошо и тихо. Десять лет прошло как сон. В 47-м
году жена Кирсанова скончалась. Он едва вынес этот удар, поседел в несколько
недель; собрался было за границу, чтобы хотя немного рассеяться... но тут
настал 48-й год. Он поневоле вернулся в деревню и после довольно
продолжительного бездействия занялся хозяйственными преобразованиями. В 55-м
году он повез сына в университет; прожил с ним три зимы в Петербурге, почти
никуда не выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами
Аркадия. На последнюю зиму он приехать не мог, - и вот мы видим его в мае
месяце 1859 года, уже совсем седого, пухленького и немного сгорбленного: он
ждет сына, получившего, как некогда он сам, звание кандидата.
Слуга, из чувства приличия, а может быть, и не желая остаться под
барским глазом, зашел под ворота и закурил трубку. Николай Петрович поник
головой и начал глядеть на ветхие ступеньки крылечка: крупный пестрый
цыпленок степенно расхаживал по ним, крепко стуча своими большими желтыми
ногами; запачканная кошка недружелюбно посматривала на него, жеманно
прикорнув на перила.