- Чего бояться? разве они кусаются?
- Ну, полезайте в воду, философы, - промолвил Базаров.
Между тем Николай Петрович тоже проснулся и отправился к Аркадию,
которого застал одетым. Отец и сын вышли на террасу, под навес маркизы;
возле перил, на столе, между большими букетами сирени, уже кипел самовар.
Явилась девочка, та самая, которая накануне первая встретила приезжих на
крыльце, и тонким голосом проговорила:
- Федосья Николаевна не совсем здоровы, прийти не могут; приказали вас
спросить, вам самим угодно разлить чай или прислать Дуняшу?
- Я сам разолью, сам, - поспешно подхватил Николай Петрович. - Ты,
Аркадий, с чем пьешь чай, со сливками или с лимоном?
- Со сливками, - отвечал Аркадий и, помолчав немного, вопросительно
произнес: - Папаша?
Николай Петрович с замешательством посмотрел на сына.
- Что? - промолвил он.
Аркадий опустил глаза.
- Извини, папаша, если мой вопрос тебе покажется неуместным, - начал
он, - но ты сам, вчерашнею своею откровенностью, меня вызываешь на
откровенность... ты не рассердишься?..
- Говори.
- Ты мне даешь смелость спросить тебя... Не оттого ли Фен... не оттого
ли она не приходит сюда чай разливать, что я здесь?
Николай Петрович слегка отвернулся.
- Может быть, - проговорил он наконец, - она предполагает... она
стыдится...
Аркадий быстро вскинул глазами на отца.
- Напрасно ж она стыдится. Во-первых, тебе известен мой образ мыслей
(Аркадию очень было приятно произнести эти слова), а во-вторых - захочу ли я
хоть на волос стеснять твою жизнь, твои привычки? Притом, я уверен, ты не
мог сделать дурной выбор; если ты позволил ей жить с тобой под одною
кровлей, стало быть она это заслуживает: во всяком случае, сын отцу не
судья, и в особенности я, и в особенности такому отцу, который, как ты,
никогда и ни в чем не стеснял моей свободы.
Голос Аркадия дрожал сначала: он чувствовал себя великодушным, однако в
то же время понимал, что читает нечто вроде наставления своему отцу; но звук
собственных речей сильно действует на человека, и Аркадий произнес последние
слова твердо, даже с эффектом.
- Спасибо, Аркаша, - глухо заговорил Николай Петрович, и пальцы его
опять заходили по бровям и по лбу. - Твои предположения действительно
справедливы. Конечно, если б эта девушка не стоила... Это не легкомысленная
прихоть. Мне неловко говорить с тобой об этом; но ты понимаешь, что ей
трудно было прийти сюда при тебе, особенно в первый день твоего приезда.
- В таком случае я сам пойду к ней, - воскликнул Аркадий с новым
приливом великодушных чувств и вскочил со стула. - Я ей растолкую, что ей
нечего меня стыдиться.
Николай Петрович тоже встал.
- Аркадий, - начал он, - сделай одолжение... как же можно... там... Я
тебя не предварил...
Но Аркадий уже не слушал его и убежал с террасы. Николай Петрович
посмотрел ему вслед и в смущенье опустился на стул.