Но другие дни -
другие сны, и в течение последних девяти лет мне едва ли пришлось взять Гете
в руки. С каким неизъяснимым чувством увидал я маленькую, слишком мне
знакомую книжку (дурного издания 1828 года). Я унес ее с собою, лег на
постель и начал читать. Как подействовала на меня вся великолепная первая
сцена! Появление Духа Земли, его слова, помнишь: "На жизненных волнах, в
вихре творения", возбудили во мне давно не изведанный трепет и холод
восторга. Я вспомнил все: и Берлин, и студенческое время, и фрейлейн Клару
Штих, и Зейдельманна в роли Мефистофеля, и музыку Радзивилла и все и вся...
Долго не мог я заснуть: моя молодость пришла и стала передо мною, как
призрак; огнем, отравой побежала она по жилам, сердце расширилось и не
хотело сжаться, что-то рвануло по его струнам, и закипели желания...
Вот каким грезам предавался твой почти сорокалетний друг, сидя,
одинокий, в своем одиноком домишке! Что, если бы кто подсмотрел меня? Ну,
так что ж? Я бы нисколько не устыдился. Стыдиться - это тоже признак
молодости; а я, знаешь ли, почему стал замечать, что стареюсь? Вот почему. Я
теперь стараюсь преувеличивать перед самим собою свои веселые ощущения и
укрощать грустные, а в дни молодости я поступал совершенно наоборот. Бывало,
носишься с своей грустью, как с кладом, и совестишься веселого порыва...
А все-таки мне кажется, что, несмотря на весь мой жизненный опыт, есть
еще что-то такое на свете, друг Горацио, чего я не испытал, и это "что-то" -
чуть ли не самое важное.
Эх, до чего я дописался! Прощай! До другого раза. Что ты делаешь в
Петербурге? Кстати: Савелий, мой деревенский повар, велит тебе кланяться. Он
тоже постарел, но не слишком, потолстел и обрюзг немного. Так же хорошо
делает куриные супы с разварными луковицами, ватрушки с узорчатой каймой и
пигус - знаменитое степное блюдо пигус, от которого у тебя язык побелел и
стоял колом в течение целых суток. Зато жареное он по-прежнему засушивает
так, что хоть стучи им по тарелке - настоящий картон. Однако прощай!

Твой П. Б.



ПИСЬМО ВТОРОЕ



От того же к тому же

Сельцо М...ое, 12 июня 1850.

Имею сообщить тебе довольно важную новость, любезный друг. Слушай!
Вчера, перед обедом, захотелось мне погулять - только не в саду; я пошел по
дороге в город. Идти без всякой цели быстрыми шагами по длинной прямой
дороге - очень приятно. Точно дело делаешь, спешишь куда-то. Смотрю: едет
навстречу коляска. "Не ко мне ли?" - подумал я с тайным страхом... Однако
нет: в коляске сидит господин с усами, мне незнакомый. Я успокоился. Но
вдруг этот господин, поравнявшись со мною, велит кучеру остановить лошадей,
учтиво приподнимает фуражку и еще учтивее спрашивает меня: не я ли такой-то?
- называя меня по имени. Я, в свою очередь, останавливаюсь и с бодростью
подсудимого, которого ведут к допросу, отвечаю: "Я такой-то", а сам гляжу,
как баран, на господина с усами и думаю про себя: "А ведь я его видал
где-то!"
- Вы меня не узнаете? - произносит он, вылезая между тем из коляски.