изд.). Отмечая
это свойственное молодому Тургеневу отношение к славянофилам, Белинский
писал В. П. Боткину 31 марта 1843 года: "В нем (Тургеневе - ред.) есть
злость и желчь, и юмор, он глубоко понимает Москву и так воспроизводит ее,
что я пьянею от удовольствия. А как он воспроизводит Аксакова с ого кадыком
и идеализмом" (Белинский, ПСС, т, XII, стр. 151). Но с начала 50-х годов,
после возвращения Тургенева из-за границы, произошло сближение между ним и
семьей Аксаковых. Это вызвало Интенсивную переписку, затрагивающую самые
разнообразные вопросы, преимущественно литературы, истории и общественной
жизни страны. Сближение Тургенева с Аксаковыми не касалось, однако, основных
идеологических вопросов, славянофильское понимание которых было по-прежнему
неприемлемо для него (об этом свидетельствуют, например, дневниковые записи
В. С. Аксаковой за 1855 год - "Дневник", СПб., 1913, стр. 41, 42). Позднее
личные и эпистолярные сношения Тургенева с Аксаковыми ослабели. В 1857 году,
когда возник вопрос о перепечатке "Помещика" в сборнике "Для легкого
чтения", Тургенев, находившийся за границей, не общался лично с К. С.
Аксаковым и переписки между ними почти уже но было. Однако ото
обстоятельство но могло изменить его требования об исключении XXVIII строфы.
Последнее объясняется, вероятно, тем, что строфа давала ироническую
характеристику К. С. Аксакова не только как идеолога славянофильства и
лжепатриота, но и как бесчестного человека. Слова "западных людей бранит и
пишет... донесенья" в условиях 1845-1846 годов означали политического
доносчика, вроде Булгарина, писавшего доносы в III отделение в борьбе против
Белинского и его друзей - "западников". Но и тогда, в разгар споров между
"западниками" и славянофилами, это обвинение отнюдь не могло относиться к
идеологам славянофильства и особенно к Константину Аксакову. И сам Тургенев
хорошо это знал: К. С. Аксаков в восприятии современников запечатлелся как
человек, доходящий во всем до крайностей, горячий и несдержанный, упорный в
своих заблуждениях, по искренний, прямой, честный и благородный и уж во
всяком случав неспособный на доносы. Таким считали его не только друзья, но
и противники. "Аксаков остался до конца жизни вечно восторженным,
беспредельно благородным юношей, он увлекался, был увлекаем, но всегда был
чист сердцем", - писал А. И. Герцен в IV части книги "Былое и думы" (Герцен.
ИАН, т. IX, стр. 163). А И. И. Панаев в некрологе, посвященном К. С.
Аксакову, писал, что тот "носил в себе несокрушимую веру в светлую
будущность России. Он любил свою родину с энтузиазмом... Мир праху честного
и благородного гражданина!" (Совр, 1861, No 1, отд. II, стр. 141, 142).
Чисто личный характер иронической строфы и заставил Тургенева в 1857 г.
исключить ее из поэмы.
Когда в начале 1885 г. началась работа над сборником "Стихотворения И.
С. Тургенева", А. В. Топоров, не будучи литератором, вероятно, не раз
советовался по различного рода вопросам с такими друзьями Тургенева, как П.